Песни расставание не легко

Закрыть ... [X]

Процесс присутствия: энергетическая доступность и способность к гибкому ответу среде.

Мари-Энн Чидиак и Салли Денхам-Воган.

 

Введение.

 

Наша мотивация к написанию этой статьи была в том, что мы встретились с некоторым замешательством, когда слышали «у него есть много присутствия», «у неё сильное присутствие», «вы были очень присутствующим в этом моменте». Мы поняли, что когда дело доходит до более точного разбирательства о том, что такое присутствие, возникают очень неудобные и непонятные моменты. Также было не совсем понятно качественный ли это или количественный феномен.

 

В последнее время появилось много драматических работ относительно присутствия. Сенж, например видит присутствие как песни расставание не легко «полностью сознательную осознанность», «глубокое выслушивание» и «отпускание прошлых идентичностей и потребности в контролировании». Присутствие стоит в центре теории привязанности и называется «харизматическое лидерство. Шармер пишет, что присутствие это «использование своего наивысшего селф как инструмента для ощущения, воплощения и отыгрывания всплывающих будущностей (что-то типа единиц будущего опыта)».

 

С одной стороны присутствие в ссылках на него выглядит как атрибут селф, что-то похожее на харизму. С другой стороны, концепция сформулирована как активное центрированное на настоящем использование селф как «инструмента изменений». Наконец о присутствии говорят, как о чем-то из течения нью-эйдж – как о двери через которую приходит вдохновение и оживает наше будущее.

 

Джульет Денхам в Британском Гештальт Журнале (2006 г.) сфокусировала наше внимание на 5 аспектах присутствия: бытии в настоящем, бытии аутентичным, поддержании творческой неопределенности, практике включенности и подстройки к полю. Она также соглашается, что понятие присутствия сложно ухватить.  Многие авторы согласны с тем, что присутствие это больше о том, чтобы быть, чем о том, чтобы делать.

 

Феномен присутствия.

 

Рядом с тем, кто присутствует.

 

Рядом с присутствующим человеком вы чувствуете интенсивное притяжение. Это чувство захваченности и интереса. «Я замечаю, что ты замечаешь меня и я увиден.» В самом сильном случае фигура такого человека становится максимально насыщенной, выключая из восприятия фон. Теоретически, это может быть описано, как полный/финальный контакт. Про эту стадию прекрасно писал Перлз: «объект фигуры «становится Тобой»… В этом безвременном моменте ты растворен с этим объектом в любви.»

 Нам кажется, что эта фраза – прекрасная иллюстрация момента нахождения с присутствующим человеком. Это ощущение, что у другого есть способность понять и увидеть то, что ты на самом деле являешь в настоящем моменте. Это описание глубокой, часто бессловной связи может быть сравнено с Буберовским описанием «Я-Ты» - встречи, описанной Хикнером, как «объятие взглядами». Говоря словами Фридмана, этот тип отношений «делает Душу человека уникальной», так как содержит онтическое измерение, где центрально то, что делает нас Людьми: то, что оба чувствуют, что они встречены и подтверждены Другим. Бубер говорит: «Этот инстинкт что-то большее, чем верящие в «либидо» думают: это стремление показать себя миру как личность.»»

 

Также можно отметить, что наш опыт с присутствующим подразумевает скрытое ожидание твердости, надежности и того что у другого много ресурсов или столько ресурсов, сколько необходимо мне в этот момент. Следовательно, терапевт может быть усталым и все же достаточно присутствовать для клиента, а менеджер может быть истощенным, но всё-таки вдохновляющим для своего персонала. Присутствие, таким образом, это качество ресурсности и гибкости. Оно включает доверие другого к человеку, который присутствует, как к достаточно ресурсному для нахождения в настоящем моменте. Мы заметили, что присутствие воплощается в тех людях, которые занимаются боевыми искусствами, танцами или другими формами физической активности. Это ощущение стабильности. Они внимательно-насторожены и при этом все же спокойны. Про них можно сказать: «То, что в них летит, не роняет их».

 

Описание присутствия как устойчивости может выглядеть как противоречие определению присутствия Йонтефа, вдохновленного Бубером, как «позволение быть подверженным влиянию Другого». И все же, устойчивость может позволить нам быть достаточно подверженными влиянию для того, чтобы почувствовать и подтвердить субъективную перспективу клиента и в то же время не быть чрезмерно этому подверженными или перегруженными.

 

Также ощущение присутствия может возникать, когда тот, с кем ты находишься выполняет практику присутствия. Например, мой терапевт способен эмоционально выслушивать мою историю, быть глубоко затронутым ей, но все же оставаться включенным в меня, в то, что я собой представляю. В организационном консультировании это может значить, что менеджер видит моё стремление к цели и берет ответственность за то, чтобы давать мне возможность её достижения, испытывая меня.

 Наконец, когда мы смотрим на присутствующего, у нас появляется ощущение легкости его работы, мы видим, что он не трудится, не старается нарочно. Его знания, глубоко укорененные в нем, в его опыте, позволяют ему выглядеть работающим легко.

 

Опыт быть Присутствующим.

 

Быть присутствующим, значит ощущать ответственность за себя и за моё влияние на мир, который меня окружает, а так же сохранять проницаемую границу в моем контакте с Другими. Это может быть описано как состояние заземленности, из которого я могу выбирать или просто «Быть» или действовать и вмешиваться.

 

То, что меня связывает и освобождает, это то, что позволяет мне понимать кто я в определенном контексте и что я пытаюсь сделать или достичь. Когда я веду семинар, волнение о содержании, которое я хочу донести, мешает мне воспринимать то, что находится вокруг меня. Когда знания, которые я передаю, являются частью меня, это делает меня свободным в отношении встречи с другими людьми. Невис, в его книге, описывает присутствие как живое воплощение знаний, которые включают догадки и убеждения, что естественно производит влияние и вносит изменения.

 

Присутствие, это часто все же не только «Бытие». У меня точно есть план, когда я консультирую, или когда обучаю. Как терапевт, я не только встречаю своих клиентов, но также и остаюсь внимательной к их росту и развитию, помогая им в понимании их проблем. Бубер говорил об этом в абзаце об ответственности терапевта: «диалог не полностью взаимен». Ирвин и Мириам Польстеры соглашаются с этим и говорят, что терапевты должны создавать интерактивный климат, в котором клиенты могут начать работать.

 

Следовательно, существует напряжение, которое проистекает из внимания к задаче и направленное к результату, к которому терапевт сохраняет отношение «творческой индифферентности». Как можно оставаться непривязанным к виденью результатов, полностью в моменте и все-таки иметь план действий? Какая разница появляется, если план полностью прозрачный и понимается всеми? Что, если я не могу сопротивляться тому, что я направляю свою работу с клиентом к достижению успеха, достижению какого-либо результата?

 

Можно сказать, что в этой комбинации «бытия – в - действии» происходит диалектический синтез «воли» и «благосклонности». Здесь, «воля» может быть определена как «прямое действие», или взятие инициативы, а «благосклонность» как качество восприимчивости и капитуляции (смотреть Denham-Vaughan, 2005, для полной дискуссии). Сознательно, я полностью внимательна к настоящему моменту, остаюсь осознанной к знаниям и информации, которой я обучаю и готова отвечать информацией и действием, если момент требует этого. Мой план действий полностью доступен в этот момент и я готова реагировать на ситуацию так как могу. Этот опыт лучше всего может быть описан как комбинация ощущения энергетической доступности к контакту и встрече, которая комбинируется с внутренней устойчивостью и ресурсностью. Это то, что Михай Чиксентмихайи (1990) называет «поток» - это ощущение энергичной фокусировки, полной вовлеченности и успеха в процессе деятельности.

 

Как показано в таблице ниже, это состояние может быть описано комбинацией энергетической доступности и гибкой способности к ответу. Это полностью отношенческий концепт, который применяется к настоящему моменту. План в данном случае может существовать как некоторые реперные точки для ведения работы, как будто бы вы составляете предположительный план поездки перед отпуском.


 

Аутентичность присутствия.

 

 Присутствие охватывает дуальность бытия и действия, неподвижности и движения, возможности и способности к ответу. Удерживание этих полярностей напоминает нам точку срединного функционирования Перлза (творческой неопределенности). У присутствия то же качество. Это ощущается как легкость, и ощущение наполненности опытом бытия с другими. Это не ощущение притворства или беспокойства о том, что я делаю или показываю. «Это опыт, который спортсмены обозначают как «зона», где все происходит легко, без усилий. Мы чувствуем уникальность, баланс, целостность, через которые мы чувствуем себя подстраивающимися к среде, в которую вовлечены.» (Латнер, 1992)

 

В отличие от срединного функционирования, о присутствии можно сказать, что это «о взаимодействии с другими». Это глубокая отношенческая активность, забота о неразделяемом бытие с другими. В гештальт терапии это близко к понятию включенности. Также это поднимает вопросы о том как быть полностью собой, открытым другому, подверженному его влиянию и все-таки выполнять терапевтическую работу.

 Мы считаем, что присутствие это глубоко онтологический аспект. Нам необходимо описать этот способ бытия, в котором постоянно присутствует осознанность как к внешнему, так и к внутреннему миру. В работах Хайдеггера и Сартра, мы находим философскую перспективу, которая помогает нам заострить наше понимание этого процесса.

 

В книге Бытие и Время, Хайдеггер пересматривает традиционное Картезианское понимание селф как селф-содержащее эго и вытекающую дуальность разума и тела. Хайдеггер заменяет «селф как субъект» - «селфом как Дасейн». Термин Дасейн переводится с немецкого, как «быть здесь», «человеческая экзистенция» или «присутствие». Естественные функции Дасейн включают экзистенцию, фактичность и падшесть (falenness).

 

Для Хайдегера, полная аутентичная экзистенция появляется, когда челове полностью реализует свой потенциал. Эта потребность осуществляется в исторически обусловленной среде, в которой этот человек родился и это постоянно регулирует наши горизонты; эти ограничения Хайдеггер называет фактичностью. Аутентичность это состояние бытия, которое активно, конгруэнтно, созерцательно, динамично и телеологично – это средство для расцвета личности при определенном стабильном потенциале. Это должно быть точно дифференцировано от «падшести», где Дасейн становится «простым разговором, неоднозначностью и будничностью жизни»; следованием за массами и выполнением того, что другие ожидают с невозможностью выражения того, чем на самом деле является человек. Таким образом, падшесть похожа на то, что в полевой парадигме гештальт-терапии называют стыдом. Это подавление, уменьшение и ретрофлексия в угоду того, что подходит более властному другому.

 

В книге Бытие и Ничто Сартр говорит легко похожие вещи, описывая «феноменологическую онтологию». Он разделяет сознательность (бытие для себя), и простое физическое существование (бытие в себе). Эти два аспекта бытия, называющиеся «фактичность» и «трансцендентность», состоящие из того, что я есть и того, чем я владею, комбинированные с моим воображением и способностью к трансцендированию этих фактов в будущее. Говоря, «я трансцендирую», я говорю, что ввожу концепт будущего, который, как я надеюсь станет действительностью.

 

Из исследования этих трансцендентный аспектов бытия Сартр привлекает наше внимание к витальной функции того, что значит быть полностью человеком. То есть, это значит, что мы не только фокусируемся на том, что является актуальностью в настоящем, но также мы ориентированы на будущее к тому, чего не хватает и чего мы желаем. Из этого появляется название его книги - «Бытие и Ничто». То, что отсутствует, но может теоретически проявиться, также является важной частью того, что феноменологически присутствует в поле человека. Сартр дает пример встречи Пьера в кафе. Когда мы приезжаем в кафе раньше Пьера, мы также ощущаем его отсутствие, как и его присутствие. Следовательно, «ничто» или отрицание это жизненно определяющая функция феноменологического поля человека и мы, следовательно можем применять это к вопросам присутствия: возможно, что мы ощущаем то, чего нет, пока еще нет, также как и его присутствие. Мы считаем, что быть витальным и аутентично присутствующим значит интегрировать фактичность и трансцендентность, а также быть осознанным к аспекту отношений, что Сартр определяет как «бытие для других». Когда мы становимся присутствующим для другого, мы видим себя «охваченными взором другого». Это то самое «объятие взглядом» Хикнера, что является значительным, базовым элементом гештальтистского понимания присутствия.

 

Практическое применение.

 

Для того, чтобы прояснить эти идеи и погрузить их в живой опыт Гештальт-практики, мы даем пример из недавнего семинара. Мы предлагаем это как иллюстрацию метода исследования и работы с этими измерениями присутствия. Мы считаем, что это позволяет людям испытывать разные аспекты присутствия, появляющиеся в изменяющейся среде и позволяет начать использовать присутствие как инструмент для глубокого и радикального изменения.

 

В начале семинара с группой участников, мы даем им возможность поучаствовать в коллективной фантазии. Эксперимент предлагает вовлечение в начальное фокусирование на всплывающих ощущениях тела, таких как дыхание и тонус мышц. Когда люди становятся более внимательными к их телам, они приглашаются к тому, чтобы осознавать все, что появляется – к образам цветов, звуков, вкусов или запахов, которые сливаются в образ какого-то объекта или животного, что передает какое-либо качество, к которому внимателен участник в данный момент. Участники, которые увидели этот завершенный образ, например животное, после этого приглашались к заявлению этого в группу, начиная со слов «Я это …»

 

Таким экспериментом хорошо предварять любые традиционные формы шеринга, побуждая участников войти в контакт с их трансцендентной частью; их потенциалом в этот момент в этой среде.

 

После этого участников просили объединиться в пару с человеком, чей объект или животное, а точнее качество присутствия, выражающихся в них, привлекло их. В паре они должны были обсудить смыслы друг друга относительно их образов. Например, я представляла себя как мягкую подушку, я была приглашена к разговору о качествах, которые выражаются этим образом, как положительных, так и отрицательных. Человек, которого привлек этот аспект моего присутствия был также приглашен посмотреть, что привлекло его к этому аспекту моего опыта и вызвало желание быть ближе. Далее группе было предложено поучаствовать в более масштабном эксперименте по составлению групповой скульптуры, который содержал указания отмечать где и как они хотят встать, к кому хотят быть ближе, а также рекомендовалось отмечать природу группового поля, учитывая то, что сейчас они полностью олицетворяют свои аспекты присутствия.

 

Как мы знаем, селф – это процесс отношений, и, таким образом, через встречу и внимание к другому, кандидаты становятся более осознаны в отношении их всплывающих в ситуации, новых качеств.

 

Вторая стадия эксперимента была более традиционна, сфокусирована на фактичности их присутствия. То есть на их имени, возрасте, статусе отношений, трудоустроенности и других аспектах их текущей и прошлой жизненной ситуации. Когда это представление было закончено, инструкция направила участников на контакт друг с другом. После этого вновь было предложено создать групповую скульптуру, также как и в первый раз. Теперь участникам нужно было еще раз оценить динамику упражнения и выделить сходства и различия с первой скульптурой.

 

Этот эксперимент подсвечивает теоретические аспекты присутствия: фактичность и трансцендентность и показывает как на эти аспекты влияют наши отношения со средой, отчего они могут изменяться. Этот опыт привел к дискуссии о «селф как процессе», селф как всплывающей функции текущего поля, а также о функциях селф: ид, эго и персонэлити. Со ссылкой на последние, мы поняли, что первый эксперимент был больше сфокусирован на функции ид, второй же стимулировал активность эго функции и, во втором его этапе, персонэлити. Важно акцентировать, однако, что, несмотря на то, что мы используем это упражнение как инструмент для расширения осознавания разных функций селф, мы считаем, что ид, эго и персонэлити не действуют раздельно, все они действуют синергично в процессе «сэлфинга» (“selfing”) в настоящем моменте.

 

В третьей стадии эксперимента происходит интеграция фактичности и трансцендентности в объединенном чувстве селф, и происходит исследование «бытия в отношениях».

 

Участники обращают внимание к их чувству селф и присутствию, в частности, их желаниям создания контакта и его избегания. Они медленно отмечали как двигались между двумя своими позами в скульптурах Внимание к этому порождало внутреннее осознавание того, как присутствие влияет на отношения.

 

Отмечая свои позы и позы других людей, участники отмечают как разнится их ощущение присутствия, как они видят других и как другие видят их. Мы используем это для заострения невозможности разделения «внутреннего» от «внешнего»; изолированного «селф» от поля, и предлагаем это как поддержку для постижения модели «селф как процесса/срединного режима» в гештальт-терапевтической теории. Это демонстрирует устойчивое напряжение между разделенностью и связанностью, между «Я-Ты» и «Я-Оно» режимов отношений, это «метка здорового функционирования», предлагаемые гештальт-теорией.

 

Важно акцентировать, что мы не предлагаем рассматривать присутствие как Хайдегерровскую «аутентичную экзистенцию», и не предлагаем виденье того, что феноменологическая онтология Сартра может быть оценена как основание для утверждения «селф как процесса». Однако, интересно отмечать, что использование Сартром термина «спонтанность» очень похоже на то что говорил Гудман через три года при написании текста о «спонтанности/срединном функционировании». Оба определения используются как понятие точки интеграции и синтеза селф, что редко достигается, но несет в себе заряд который направлен в сторону яркой, оптимальной и интегрированной точки само-функционирования. В теории гештальт-терапии это описывается как «полный контакт». Перлз отмечает то, как сложно описать это на английском языке, с ограничением английского только в пассивном или активном глаголах. Напротив, он считает этот аспект бытия точкой синтеза и «независимо от того совершается ли процесс или его совершают, происходит отсылка к процессу как к тотальности, процесс переживается как принадлежащий себе, а селф переживается принадлежащим к процессу.»

 

Хайдеггер говорил похожие вещи, когда предлагал нам смешение естественных функций Дасейн, которые входят в игру, когда мы встречаемся с миром и другими. На семинаре, процесс внимания к моему всплывающему, воплощенному, поле-зависимому селф и моим возможностям, а также к моему контакту с другими, которые окружают меня, выделяет процесс присутствия. Мы ощущаем себя и ведем себя тем способом, которым встречаем устремления нашего бытия, удовлетворение которых необходимы для достижения аутентичного существования и в то же время понимаем нашу фактичность, наши ограничения и вездесущность человеческой падшести. Со ссылкой на этот последний концепт, заслуживает внимания то, что люди редко заканчивают этот эксперимент без некоторой степени ощущения чувства стыда, которые появляются при осознавании некоторых, не особо знакомых аспектов себя.

 

Харизма, Сценическое присутствие и Аутентичность. 

 

Мы хотим сделать различие между присутствием, сценическим присутствием и харизмой. Часто эти термины используют как взаимозаменяемые. 

 

Слово харизма (от греч. Charisma – «дар», «божья милость») часто используется в смысле сильного очарования и магнетичности, что считается чертой личности или внешности. Если говорить кратко, то харизма описывает сверхъествественную способность влиятельных людей привлекать к себе. Ганди, Черчилль, Мать Тереза, Далай Лама – их часто называют харизматичными. Многие соглашаются с этим, хотя не знают этих людей лично. Мы хотим сказать, что у этих людей не обязательно есть присутствие, о котором мы говорим в контексте Гештальт-терапии. Последнее, как мы можем предположить, это динамический и отношенческий процесс. Вместо этого, в этих людях нас привлекает к себе страсть к делу, их виденье, энергичность и смелость. Важно понимать, что харизматической энергией часто владеют люди с присутствием, но эти два свойства совсем не одно и то же. 

 

Мы также часто слышим о сценическом присутствии; качестве актеров удерживать внимание зрителей. Мы смотрим на актеров на экране и сцене, преодолевающих их фактичность, остающихся собой и манифестирующих аспекты их трансцендентного бытия. Часто это вызывает в нас желание быть кем-то другим. Мы слышим зов непрожитых жизней и это вызывает в нас сильные чувства. 

 

Но является ли это присутствие реальным? Реальны ли семинары? Строят ли семинары для персонала реальные отношения? Аутентичны ли актеры, которые играют роль? Если терапевт неаутентичен, кому или чему верить клиенту? Мы считаем, что эти вопросы о аутентичности поднимают серьезные проблемы для консультантов и терапевтов. 

 

В конце концов – актеры следуют сценарию, насколько они могут. Их представление не спонтанно, они играют из своего фона, то, что они уже знают – с небольшим риском оступиться или встретиться с неизвестным. Перлз в своем тексте о функциях личности отделяет это от творческой неопределенности: «Срединный режим спонтанности не обеспечивает ни роскоши этой свободы, ни чувства безопасности от знания того, кто ты и где ты, и от способности заниматься чем-либо или отказаться от этого; субъект занят и увлечен хотя и не вопреки себе, но чем-то большим, чем он сам.» (Перлз, 1951 г.) 

 

Это поднимает вопрос может ли терапевт или лидер когда-либо быть полностью «аутентичным», будучи полностью присутствующим, поскольку роль, которую человек принимает, требует осознания себя и правдоподобных действий в настоящем контексте. 

 

Частая дилемма для организационных консультантов в том, как быть максимально аутентичным не только в рабочей среде, но и во всех социальных возможностях, которые приходят во время работы с организациями. Например, когда меня приглашают на праздничный обед, я всегда конфликтую с собой насчет того, как оставаться вовлеченной в празднование и в то же время осознавать ограничения, которые накладывает на меня роль консультанта. У терапевтов встречаются те же проблемы. 

 

Мы хотим разделить осознавание отношения нашего аутентичного селф и полное, спонтанное принятие всего, что мы есть и кем можем быть в каждый момент. Женщина, которая заботится о своих родителях может испытывать как восторг, так и отвращение. Выборочная ретрофлексия своего отвращение делает её менее аутентичной в отношениях или менее присутствующей в её заботе? Мы говорим – нет. В самом деле, обнаружение этих непоследовательностей в себе показывают динамические и изменяющиеся процессы, которые являются нашим селф. Слово «аутентичный» накладывает много ожиданий на то кем надо быть и как действовать, что существует какой-то путь, более «реальный», чем остальные. Это, конечно, не согласуется с нашим полевым теоретическим видением селф как процесса и не принимает в отчет нашу постоянно проявляющуюся отношенческую природу. 

 

Прискорбно, что мы знаем случаи, когда лидеры и терапевты принимали на себя какие-то особенные роли и вносили их в реальную встречу. Результаты этого могли быть, одинаково, как и чудесными, так и травматичными. Мы считаем, что вопросы аутентичного присутствия необходимо подвергать этическому рассмотрению, важно учитывать возможность большого количества выборов, которые у нас есть, а также наши ограничения в процессе помощи другим людям. 

 

У нас также есть много опыта тех тренеров, которых можно назвать «связанными методом». Они неотступно следуют за планом и избегают возможности быть спонтанными. В этих случаях, хоть и энергетическая направленность по отношению к цели может быть высокой, способность отвечать на то, что происходит и создавать со-творенное поле ограничена. В терминах Сартра, для этих людей, фактичность на первом месте, а трансцендентность остается где-то на заднем плане. Как следствие, с этими людьми ощущаются недостаток присутствия и невозможность по-настоящему встретиться. Рядом с такими людьми  мы можем заметить снижение энергии, интереса и вовлеченности; мы не идем на риск и хотим уйти из контакта в нашу комфортную зону. 

 

Мы хотим сказать, что оптимальное «использование присутствия» требует детальных знаний аутентичного аспекта нашего селф, который может быть категоризирован как «срединный режим»; точку интеграции между фактичностью, трансцендентностью и «бытия для других.» Также важно быть осознанным к ограничениям и возможностям своих ролей. Хикнер суммирует это и говорит: «Индивидуальность терапевта принесена (хотя бы на мгновение) на службу диалогу.» Можно сказать, что это призывает нас калибровать и фильтровать аутентичность и спонтанный/срединный режим селф при помощи эго-функции.

 

Процесс присутствия.

 

Когда мы обсуждали опыт присутствия нам на ум пришел образ калибри:

 

Мой опыт в том, что я остаюсь экстремально спокойной и в то же время продолжаю чувствовать ощущение вибрации с высокой частотой. Я хорошо осознаю мои физические ощущения и, в частности, моё дыхание и сердцебиение. Моё внимание быстро переходит от меня к другому и к чувству характера воплощенных отношений, которое возникает между нами.

 

Основываясь на метафоре колибри, мы можем описать процесс присутствия как продолжающиеся серии ежеминутных подстроек, через которые мы пытаемся подстроиться и к фигуре и к фону нашей среды и феноменологического поля. Через эти изменения фокуса, мы оцениванием наш опыт как внутренний и внешний, как ид и эго, фактичность и трансцендентность. В частности, мы осознаны в том, что выполняем свою работу на пользу другим людям, что наш фокус интенсивно настроен на отношения и диалог.

Легко возникает ли это состояние или нет - это уже, конечно, другая проблема. В сердце парадоксальной теории изменений находится идея, которая говорит, что постановка цели в достижении состояния или эффекта становится препятствием к достижению этого состояния. Можно отметить, что это ведет к идее присутствия как чего-то несказанного и неописуемого, доставляемое только «благосклонностью» (“grace”). Тем не менее, ясно, что разные факторы могут мешать тому, чтобы человек стал/был присутствующим. Например, на это может влиять усталость, психологический стресс или плохое состояние, прием медикаментов или избытка алкоголя, озабоченность или рассеянность, также может мешать слишком большое количество планов, задач или целей. Опираясь на наш опыт, практика, коучинг, дискуссии, тренировки могут помочь в построении чувства присутствия. Мы также верим, что в присутствии есть необходимые элементы, которые могут быть описаны, чем мы сейчас и займемся.

 

Соединение через резонанс.

 

Опираясь на метафору колибри, мы отмечаем, что описываем традиционный Картезианский концепт внутреннего и внешнего единым процессом. Несмотря на то, что Гештальт-терапия требует использование «объединяющего взгляда», мы также понимаем, как сложно в английском языке избежать скатывания в дуалистическое описание того феномена, который мы хотим описать. Мы обе преданы герменевтическому видению селф, где то, что интерпретируется как внутреннее и внешнее определяется «как то, что применяется и в то же время как то, что испытывается». (We thus have a hermeneutic view of self, (Beaumont, 1993), whereby what is interpreted as ‘Inner’ and ‘Outer-Other’ is determined both by the categories applied and simultaneously by what is experienced. – не совсем точно понимаю, о чем говорится, буду рад, если поможете! – от пер.)

 

Как подготовка к обучению/тренингам, мы пытаемся заточить наше феноменальное описание присутствия, и замечаем, как мы и пишем,  что становится невозможным разделить внутреннее от внешнего, а также, что границы «настоящего момента» растягиваются. Мы считаем, что «бытие присутствующим» ведет к расширению опыта селф, увеличению жизненного восприятия и осознаванию того, что появляется до того, как оно актуально манифестируется. Это еще одна грань присутствия – способность предвидеть появляющиеся свойства феноменального поля – это описывается Шармером в его концепции «присутствия». Он видит это развитие «неосязаемых внутренних состояний» как фундамент в организационных изменениях и развитии лидерства.

 

На протяжении нашей дискуссии мы обнаружили, что между присутствием и «майндфулнесс» (mindfulness) могут быть связи. Определение буддийского майндфулнесс Кабат-Зинна широко используется. Он отмечает что это «особый способ внимательности: на цель, в настоящий момент и безоценочно». Несмотря на то, что гештальт-теория включает фиксацию на здесь-и-сейчас, внимание, однако, активно в отношении замечания и выращивания осознанности в области отношений. Эмпирически, нам кажется, что это отличается от практики неоценочности в майндфулнесс. Как гештальт-практики мы обнаруживаем себя делающими суждения относительно того на что следует обращать внимание, осознавание чего стоит выращивать и какие аспекты этих данных стоит передать другим. В частности, когда мы испытываем других как «сильно присутствующих», мы уделяем внимание телесным ощущениям и фокусировке на этом для увеличения осознавания. Таким образом, мы осмысливаем, что майндфулнесс выглядит чем-то связанным с «присутствием»; потенциально необходимым, хотя и недостаточным состоянием для использования «селф как инструмент» в терапевтическом или организационном контексте.

 

В процессе нашего размышления о присутствии мы обнаружили концепты, которые были частично описаны в других теориях. В частности, психоаналитик Рене Шпитц ссылается на раннюю стадию развития, называемую «коанастэзия». В этой точке, активация и стимуляция в одной модальности также вызывает активацию в другой. Этот тип кросс-модального переноса переживания ощущений может объяснять то, как визуальный стимул может вести к предсказуемым ощущениям в ногах ребенка или движениям рта.

Когда мы рассуждаем о нашем опыте бытия присутствующим, мы замечаем, что находим себя представляющими как клиент пахнет, или каков он на вкус или что он может чувствовать, когда мы смотрим на него или слушаем его. Эти связи не приходят когнитивно как осмысленные гипотезы, а скорее как непрошенные «не-когнитивные» знания. Это объединение собранной внешней сенсорной информации с внутренними генерированными сенсорными образами даёт живое, синтезированное виденье себя и других. Иногда это может испытываться как почти осязаемое ощущение в животе, которое похоже на вибрацию и действует как источник объединенных ощущений, которые когнитивно интерпретируются и возвращаются другому вербальным или невербальным способами. Мы думаем, что это может быть рудиментарной формой коанастэзии Шпитца. Последние достижения в нейробиологии показывают, что некоторые люди имеют больший коанастэтический потенциал, чем другие. Следовательно, способность присутствия может быть более биологически доступной у некоторых людей. Это должно учитываться при обучении и тренинге терапевтов и консультантов.

 

Идеи развивающиеся в поле физики и математики также предлагают нам мощные образы для  обдумывания того, чем является присутствие. Мы не хотим использовать эти концепты прямо, поскольку не хотим скатиться в редукционизм и гипер-упрощение сложного комплексного феномена. Тем не менее, мы связываем нашу метафору колибри, «вибрации в животе» и физический феномен резонанса.

 

На феномен резонанса можно смотреть как на аналог интенциональному действию подстройки/внимательности к себе и другим. Незаметные «к»- и «от»-действия могут выглядеть как процесс вибрации, посредством которых я могу войти в резонансную гармонию с другими. Это стремление к резонансу – одно из отличий между «присутствием» и «харизмой». Естественная гармония может порождать стабильность, также как и ощущение  равновесия и устойчивости; человеческое физическое слияние. Мы можем также отметить, что когда гармония устанавливается, то, что между нами возникает становится более гибко предсказываемым, а прерывания становятся легче опознаваемыми. Это может помочь понять опыт почти возможного предсказания того, что будет сказано, будучи в это время внимательным к тому как реальность отличается от предсказаний. Использование селф как инструмента, термин который часто применяют к использованию присутствия, может быть описан как «направленное применение селф к резонансу со средой.»

 

Наше феноменальное видение и некоторые научные исследования поддерживают виденье резонансных способностей человека в том, что они, хотя бы частично, это спонтанно проявляющееся свойство нашего состояния.

 

Например, концепт зеркальных нейронов производит базис для не-локальных эффектов между и среди людей. Зеркальные нейроны обеспечивают базис нашей способности «видеть через глаза другого» в нашем уме. Они, опираясь на недавние исследования являются также базисом нашей способности к эмпатии, а также лежат в основе научения и адаптации.

 

Используя эти теории и аналогии, можно сказать, что присутствие это состояние оптимального резонанса со средой. Наша метафора колибри иллюстрирует как быстрые перемещения между внутренним и внешним объединяет этот процесс и сепарация исчезает. Это обеспечивает глубокие последствия для поддержки нашей теории о роли присутствия в диалоге и связанности.

 

Гибкая адаптивная способность к ответу.

Подстройка отношений к другим в нашей среде, и подготовка себя через направленную заботу о себе это ключевые элементы присутствия. Не подразумевается, однако, что индивидуалистический фокус это синоним присутствия. Скорее наоборот. Быть присутствующим, значит также достигать другого и быть достигаемым ими.

 

Точная калибровка этой способности достижения/достигаемости должна индивидуально титроваться в каждых отдельных диалогических отношениях. Что является недостаточным контактом для одного, является подавляющим и доминирующим контактом для другого. Как говорит Якобс: «И постоянная практика включенности и постоянно изменяющаяся адаптация присутствия – обе играют в пространстве «между».

 

Используя метафору резонанса дальше, можно сказать, что атрибуты движений «к» и «от» отличаются от одного контекста и среды к другому. Таблица 1 показывает иллюстрацию этого движения как волны в измерениях частоты и амплитуды (т.е. количества энергии/фокуса или внимания к внутренним или внешним зонам). Для адаптации нашего присутствия к требованиям среды и к ответу другого, мы создаем свою собственную волну при помощи нашей эго-функции. Резонанс - это когда «к» и «от» движения между полярностями контакта и избегания подходит и для данных условий и для другого.

 


Таблица 1.

 

Эта калибровка присутствия, вовлекающая селф на службу росту другого, становится целительным инструментом, а не харизматичным дополнением к индивидуальному селф. В этом используется аутентичный/средний режим селф вместо того, а не полное отпускание контроля. Мы смиряем и модерируем себя для создания оптимальных условий для диалога и встречи.

 

Заключение.

В этой статье мы предложили виденье присутствия как направленное использование селф, комбинирующее энергетическую доступность и гибкую способность к ответу в динамическом поле отношений. Мы рассказали о метафоре резонанса, не как о теории функционирования, а как о другой парадигме, из которой можно посмотреть на процесс и феноменологию присутствия.

 

В отличие от вводящего в заблуждение видения присутствия как чего-то фиксированного и свойственного человеку (что часто называется харизмой), мы попытались показать, что присутствие может быть сформулировано как явное использование аутентичного/среднего режима селф для максимизации воплощенного и отношенческого «бытия». Этот процесс также вовлекает использование специфического селф-функционирования, лучше всего описывающегося как эго-функции, как определенных пред-условий, обеспечивающих шансы моментов селфинга, чаще называющихся средним режимом/спонтанностью, возникающих в определенной ситуации и служащих ей.

 

Мы считаем, что возможно увеличивать возможность присутствия при помощи подготовки, а также через понимание нашего спонтанного селф. Рассуждая об этом, мы заимствуем понятия из философии Сартра и Хайдеггера и описываем эксперименты для исследования этих концепций. Мы акцентируемся на необходимости само-поддержки и заботы о себе посредством открытости и чувствительности к среде. Как гештальт-терапевтам, это подтверждение питательности среды, видится максимально полезным селф-функционированием для изменения физических и психологических состояний. В таком способе функционирования можно оставаться максимально доступным и быть способным гибко отвечать среде. Это, по нашему мнению является наилучшим состоянием для возникновения присутствия.  

 

Как мы объяснили, возможно, ранее недопонимание гештальт-терапевтами необходимости аутентичного селф и присутствия способствовало тому, что гештальт-терапевты просто делали то, что приходило им в настоящий момент. Через некоторое время с развитием теории гештальт-терапии, элементы отношений стали больше рассматриваемы и это породило значительное увеличение осознавания  разных ролей и силы роли, когда человек является терапевтом или клиентом. Это приводит нас к необходимости этического рассмотрения ролей терапевта и консультанта, особенно когда взаимодействие с клиентами выходят за пределы кабинета или тренингового зала. Мы считаем, что необходима постоянная дисциплина осознавания для использования аутентичного процесса селф как инструмента.  

 

Наше комплексное определение присутствия, которое описано в названии статьи ставит сложную задачу перед терапевтами. Мы считаем, что никакие другие формы психотерапии не требуют такого развития осознанности и внимательности к использованию селф, как гештальт-терапия.

 

Описывая селф терапевта, можно сказать, что оно в основном состоит из аспектов эго-функции, селф клиента смешанное, оно содержит компоненты ид-функции, трансцендентных качеств и среднего режима/спонтанности. Это позволяет клиенту больше ассоциировать работу с темами, переводить проблемы из фона в осознавание и формировать связи, в то время как эго-функции терапевта позволяют ему титровать и калибровать его присутствие для службы росту клиента. Терапевт также должен учитывать трансцендентные возможности клиента в его феноменальном поле. В моменты отчаяния, презентация этого, информирование клиента о своем опыте роста и изменений, может вдохновить клиента и поддержать в совершении шага в неизвестность.

 

Это живая  иллюстрация диалогичной и горизонтальной природы гештальт-терапии. Обе роли требуют «аутентичности» в терминах Хайдеггера, но имеют разницу в аспектах функционирования селф. В то время, когда терапевт «использует» селф, роль клиента в том, чтобы максимально «быть» собой.  Интересный парадокс в том, что для того, чтобы использовать селф, нужно постоянно пробовать разный опыт функционирования селф. Смит (2003) говорит, что необходима «последовательная, дисциплинированная, продолжающаяся работа над собой.» Без этого, есть риск стать неаутентичным в следовании роли терапевта/лидера. Неконгруэнтность, недостаточность правдоподобия, уменьшение креативности и стыд это потенциальные результаты попыток «сыграть» или втиснуть присутствие в рамки нормированного протокола.


Источник: http://gestaltclub.com/


Поделись с друзьями



Рекомендуем посмотреть ещё:



Текст и слова песни Позови меня тихо по имени Конкурсы на пару года


Песни расставание не легко Песни расставание не легко Песни расставание не легко Песни расставание не легко Песни расставание не легко Песни расставание не легко Песни расставание не легко Песни расставание не легко


ШОКИРУЮЩИЕ НОВОСТИ